Все сложно: почему интеллект — не главное в отношениях

18 Апреля 2019
5 мин. на чтение
Главный редактор журнала Л’Этуаль Ирина Щербакова всегда верила: женщина априори привлекательна. И интеллект ценится мужчинами не меньше, чем длинные ноги и пухлые губы. Но все оказалось не так просто.

Ирина Щербакова

Главный редактор журнала Л’Этуаль

Долгие годы я считала себя... ну, недостаточно умной.

Я и по сей день мысленно задаю себе неловкие вопросы, когда общаюсь с половиной людей, у которых беру интервью. Или гуглю что-то порой, стесняясь признать, что и слыхом не слыхивала о книжке, которую все читали три года назад. Или запинаюсь, подбирая аргументацию постройнее, когда вношу правки в чужие тексты: аргументы ведь надо не с потолка брать, а обосновать. Да и редакцию я собрала из людей, которые в целом умнее меня, прекрасно понимая, что делаю. Так работать приятнее. Но это все — немного другое.

Когда мне было восемнадцать, девятнадцать, двадцать, мне казалось, что тупость моя похожа на бездну под царством Аида. Ту самую, куда, если верить древним грекам, Зевс низвергнул титанов (плохо себя вели, не спрашивайте). Плевать, что я поступила в университет, выиграв передачу «Умники и умницы», — бездну надо было срочно заполнять. Поэтому я составляла списки всего, что должна была прочитать, и училась выдавать связный поток слов там, где сказать мне было абсолютно нечего. Все эти бесценные знания использовались не на семинарах и даже не в кухонных разговорах с подругами, — а на свиданиях.


По какой-то причине мне казалось, что львиная доля моей романтической привлекательности заключалась именно в наличии полного набора мнений по самым разным вопросам. И в способности поддержать беседу. Черт возьми, как же я ошибалась!


Не важно, что именно привело меня к мысли «мозги — самое красивое, что у тебя должно быть». Наверное, все и постепенно: мама и дедушка, гордившиеся тем, сколько я читаю в пять-то лет, энное количество романтических комедий, где мальчика в итоге получала главная заучка школы, да Гермиона Грейнджер как ролевая модель, наконец. Учись сейчас, а «очень сильно измениться за лето» и стать крутой и классной всегда успеешь. Это не было компенсацией за невзрачную внешность: красивой меня стали считать с первого курса и с этим, в принципе, всегда все было ок. Просто это не помогало. Когда я видела, что мужчина оценил именно мои губы с глазами, это меня одновременно смущало, возмущало и расстраивало: как же не мозги-то? Те, кто начинали разговор со мной в Tinder с комплимента внешности, оставались без ответа — даже если и придумывали что-то поизобретательнее, чем «Привет, красавица!» Однокурсник, который решил добиться меня, разок увидев на центральном входе в МГИМО, был как-то лениво проигнорен: но он ведь не в курсе, что я за человек, что я знаю, на что способна, он же просто повелся на то, что мне платье идет.

Причем отделить «что я знаю» от «что я за человек» я была не в состоянии. Как и предположить, что влюбленности, особенно студенческие, — штука гораздо более случайная и иррациональная, чем я могу себе представить, и что порой для того, чтобы кто-то думал о тебе месяцами, достаточно одного смешка, поворота головы и броского цвета помады.


Это просто не укладывалось в мое представление о мире. Я была уверена: меня полюбят за ум, внешность этому уму послужит приятным придатком, а каких-либо еще элементов в этом уравнении не существует.


Мне двадцать четыре, и я понимаю, что не понимаю ничего, — кроме того, что уравнение, которое тогда существовало у меня в голове, оказалось каким-то неправильным и кривеньким. Все это так не работает. Способность отличить Шекспира от Селина не помогла мне еще ни в одних отношениях. Все пьесы Еврипида, «проглоченные» на третьем курсе в один присест, пригодились разве что лет пять назад на свидании с филологом-классиком, которое ни к чему не привело (и я свято верю, что, перепутай я Еврипида с Одиссеем, аргонавтами, Сциллой и Харибдой вместе взятыми, филолога бы это мало смутило). Умение анализировать ошибки, делать выводы, предполагать-располагать оказывалось полезнее уже на излете отношений, когда нужно было понять, что сделала не так я, а что — партнер.

Дело ведь не в мозгах. Дело не только и не столько в твоей способности к мышлению. Понять это лично мне было непросто — да и обидно немного, если честно. Но... те моменты, когда в попытке очаровать я устраивала человеку утомительное шоу «Щербакова демонстрирует свою эрудицию», те моменты, когда я в пылу выяснения отношений пыталась разложить все по полочкам и объяснить, кто какие страхи на кого спроецировал и что имел в виду, — все эти моменты ничем хорошим никогда не заканчивалось.

Хочу ли я сказать, что мужчинам мозг у женщины не нужен и что всем нам срочно стоит надеть юбку в пол и записаться на тренинг, где учат вдохновлять мужа и молча улыбаться, одной рукой варя борщ, а другой подбрасывая дровишек в домашний очаг? Нет. Вообще нет. Ни разу.

Мужчина любит вас не за интеллект. Но и ваши друзья — они тоже любят вас не за интеллект. И вы любите мужчин и друзей не за интеллект. И в общем-то и целом, почти всем людям вокруг глубоко плевать на ваш интеллект, если он не находится в районе критического минимума и не мешает им с вами нормально работать. Что гораздо важнее — люди любят то, как они чувствуют себя рядом с вами. Способность или неспособность цитировать Бахтина по памяти ничего не решает, как не решают и идеальные скулы или неидеальные ноги, — если человеку с вами тепло, легко и свободно.

Что нужно для этого? Вопрос гораздо сложнее, чем межполовые отношения. Он больше, чем «как соблазнить мужчину». Или даже чем «как заводить друзей и оказывать влияние на людей». Для кого-то это «что срочно сделать и что исправить в своем поведении, чтобы нравиться людям», а для кого-то — «как быть человеком». Учиться сочувствовать. Слушать. Уважать. Искренне интересоваться чем-то, кроме своего (безусловно, богатого) внутреннего мира. И это не так просто, как осилить список из «ста обязательных книг» за год, вовремя ввернуть в разговоре факты из любимого нон-фикшена, блестяще выступить на рабочей планерке или даже прочитать лекцию перед студентами о том, как в твоей профессии делать надо и не надо.


Быть человеком — развивать эмпатию и доброту, по капле выдавливать из себя эгоцентризм и хотя бы попытаться давать любовь, не ожидая, что тебя в ответ погладят по голове — сложно. И местами больно.


Но оно того стоит.

Я напрягаюсь, когда слышу: «Ир, ты очень умный человек» или «Ты знаешь столько, что мне стыдно», но не потому, что нахожу это обидным. А потому, что это не то, кем я хочу быть. Мне гораздо ценнее услышать просто: «Ир, мне с тобой хорошо».

Фото обложки: alicemoi/gettyimage



  • Комментарии
Загрузка комментариев...