Аня Чиповская о комплексах, котиках и умении говорить «нет»
13 Марта 2019

Подготовили для вас кое-что особенное. Три огромные истории – о тех женщинах России, на которых стоит равняться. Первая из них – актриса Аня Чиповская. Встречайте.

Иногда Чиповская пристраивает котов — в фейсбуке. Пишет о полосатом с незамысловатой кличкой Котенок: «Сама бы забрала, но он может быть только одним котом в семье. Посмотрите, вдруг. Ведь это же любовь».

Там же, в фейсбуке, Чиповская возмущается реконструкцией исторического дома на Большой Никитской («дальше только Дом Пашкова»), репостит новость о запрете жестокого обращения с животными и рассуждает, отстаивать ли воспитанному человеку свои права или «быть выше этого». Все это в сумме складывается в картинку минимум раз в десять человечнее, чем принятые в актерских соцсетях фото на фоне пресс-волла и селфи со съемочной площадки.


Чиповская производит впечатление человека, которому... не все равно. Не в том смысле, в котором «не все равно» комментаторам, спорящим под новостями о смерти Децла или твитами Илона Маска, — тут она, как иногда говорит в интервью, позволяет себе «не иметь мнение по определенным вопросам». А иметь мнение — по вопросам более частным, но более реальным. Где-то, к примеру, кот сидит без дома. Справедливость — как идея — для Ани явно много значит. Сама мысль, что справедливость нарушена, вызывает у нее искреннее возмущение.


«С котами — отдельная тема, — рассказывает Аня. — Я в общем и целом люблю животных, не только котов. Я всерьез полагаю, что они лучше людей. Если я увижу, что кто-то мучает животное, думаю, что смогу нанести физический вред человеку. Не знаю, отчего это — но когда что-то происходит с животными, меня просто колотит. Я рыдаю, мне плохо. И в силу своих возможностей я пытаюсь фондам, волонтерам помогать, какие-то акции проводить. Например, с фондами «Ковчег», «Кошкин дом», «Зооправо». Я бесконечно благодарна им за ту работу, которую они делают. Моя помощь, она минимальна. Меня иногда просят выложить что-нибудь в инстаграм — но это ведь слишком просто для таких глобальных дел. Есть люди, которые посвящают спасению животных все свое время, всю свою жизнь. Это несравнимо с тем, что я делаю. Но, когда речь о животных, я воспринимаю некоторые вещи очень остро».

Интервью с актерами любят начинать пространным описанием ресторана, в котором происходит встреча, одежды, в которой герой на съемку приходит — обыкновенно джинсы и футболка, — и того, что он себе заказывает, как будто это что-то о нем говорит. Чиповская — в бежевом свитере и, да, в джинсах, вроде бы темно-серых и с высокой талией, но я не приглядываюсь. То, что она заказывает (и заодно мне советует попробовать) — коктейль «Гранатовый мамонт». Выглядит так: здоровенная керамическая чаша в виде граната, внутри — гранатовый кордиал, водка на лайме, тоник, сверху — свернутый в конус лист фруктовой пастилы, в который насыпаны гранатовые же зерна и сахарная пудра. Как шутит сама Чипов­ская, «в духе Параджанова». Что говорит об Ане «Гранатовый мамонт» — понятия не имею, если честно. Наверное, ничего, кроме того, что Чиповская не против выпить кордиала, если посреди дня вдруг выпадает свободная пара часов. Впрочем, кто из нас против-то.

Гораздо интереснее не рассматривать предметы, окружающие Аню, а наблюдать за тем, как она говорит: тихо, точно отмеряя слова, без напора, но с большим чувством собственного достоинства. Каждый ответ на вопрос — самодостаточный монолог, с завязкой, развязкой и кульминацией. Прерывать его — неловко. С котов мы плавно переходим на то, что происходит с историческими домами в Москве: «Дело в том, что я москвичка, и я бесконечно влюблена в этот город, в отличие от большинства людей в моем окружении. И мне странно то, что в Европе пытаются сохранить историю, а у нас за деньги готовы на все».

Рассказывая о своем обостренном чувстве справедливости, Чиповская замечает: защищать других проще, чем собственные интересы. «Я не всегда могу именно за себя постоять, но когда дело касается тех, кто мне дорог, я не остаюсь в стороне, — говорит она. — Еще с института у меня осталась подруга, Аня Селедец. Она тоже актриса, сейчас в Петербурге живет, работает в Александринском театре. Нас даже прозвали Лёлек и Болек — мы были как сестры. Я Лёл, она Бол. Аня очень высокая, очень красивая, при этом смешная, и она совершенно пасовала, когда кто-то начинал ей хамить. Просто терялась. И в таких случаях друзья наши говорили: «Сейчас Лёл спустит собак». Как будто у меня в каждой руке было по четыре поводка, а на каждом поводке — злющие, голодные черные доберманы. И дальше — свет не горел, всем было плохо». Тут Аня Чиповская улыбается. И признает: «Это осталось. Иногда могу в порыве гнева «спустить собак».

Впрочем, «спустить собак» и отстоять свои права — две совершенно разные вещи. И во втором случае гораздо полезнее вовремя научиться говорить одно простое слово — «нет». Особенно в кино. Особенно молодой актрисе — и тут уже не важно, имеешь ли ты дело с условным Харви Вайнштейном, режиссером в состоянии «умри все живое на площадке ради одного дубля» или просто не в меру ушлым кастинг-директором любого пола.

«Меня бог миловал, — рассказывает Чипов­ская, — ко мне никогда не приставали, меня никогда не использовали, на меня не наезжали. Но один раз произошла такая ситуация. Мне было где-то двадцать два, и на тот момент у меня не было агента. Когда его нет, все нужно делать самостоятельно, в том числе и договариваться о деньгах. И в один проект я пришла уже как раз решать этот вопрос. А проект был огромный, очень красивый, полнометражный. Поэтому, когда я пришла и села напротив человека, взрослого такого, занятого, для которого необходимость разговаривать со мной — только раздражающий фактор, как и даже само мое присутствие. Разумеется, все было по его правилам.


Я сразу же предупредила, что не претендую на что-то большое, а проект вообще интереснейший, поработать хочется. И тут прозвучала сумма — 19 тысяч рублей за один съемочный день. Это было просто смешно. 19 тысяч на съемках не платят даже студентам — а я на тот момент окончила Школу-студию МХАТ и работала в Театре Табакова. Я совершенно обалдела. Для меня это было настолько унизительно, что продолжить диалог я физически не смогла.


Я спокойно согласилась, попрощалась и ушла. И забыла как о страшном сне. Мне не столько были важны деньги, сколько сам проект. Он был замечательный. Кстати, если бы на месте дяденьки сидела тетенька, результат бы мало отличался. Слишком многих людей власть и корысть заставляют поступать непорядочно».

Учиться говорить «нет» — страшно. В каком бы возрасте вы ни находились — и кем бы вы ни были, студенткой первого курса или одной из главных актрис страны. Многие тратят на это пару лет у психотерапевта, но так и не добиваются видимых результатов. «Страшно, да, — соглашается Чипов­ская, выковыривая из щедрого декора «Мамонта» гранатовое зернышко. — Но необходимо. Потому что всем угодить невозможно. Это сложно принять.

Хочется, чтобы любили все, безумно хочется. В детстве родители говорят ребенку, что он самый лучший. А потом, когда ребенок вырастает, вдруг другие люди говорят совершенно обратное — или вовсе за человека не считают. Очень важно объяснить себе, что ты не идеален — и других не переубедишь. Надо верить в то, в чем сам убежден. Хотя бы постараться. А говорить «нет» — сложно, но возможно. Я очень долго страдала, когда вовремя это самое «нет» не могла сказать. Я попадала в такие жуткие ситуации из-за того, что не могла выразить свою позицию нормально, оказывалась связанной такими обязательствами... Не сказала, потому что не решилась, побоялась обидеть, расстроить? В итоге в минусе оказывалась только я, всегда. Сейчас я больше так не могу — мне слишком дороги душевные силы».

Экономия душевных сил — вещь, о которой Чиповская стала задумываться лишь сравнительно недавно. Это не только про своевременное «нет», отказ заводить ненужные контакты, тратить время на неинтересные проекты или работать в неподобающих условиях. Это в каком-то смысле и про своевременное «да» — например, осознать, что именно здесь и именно сейчас тебя отчаянно не хватает на все, что на тебя валится, позволить себе иногда остановиться и перевести дух. Я припоминаю Ане пост в инстаграме, который та сделала в свой последний день рождения: «Сто лет в этот день не было выходного. Сегодня все наверстаю». Когда она поняла, что пора бы поберечь себя?

«На самом деле в прошлом году и поняла, — говорит Аня. — Я абсолютно безалаберна в организации своего близлежащего будущего. Я из тех людей, которые бегут к врачу, когда все уже случилось. Ничего не умею предвосхитить. В какой-то момент организм просто сказал «стоп» — и по сути предал меня. И я поняла, если продолжу работать в таком режиме, я сойду с ума».

Конкретного проекта — фильма, или спектак­ля, — после которого вдруг возникло ощущение «сейчас сойду с ума», не было. «У меня, видимо, это все накопилось. Казалось, я просто в психа превращаюсь. За позапрошлый год я тоже сменила трех неврологов. С третьим повезло — она сумела мне объяснить, в чем моя проблема и почему так нельзя продолжать.


Можно быть трижды счастливым в личной жизни, в профессиональной — собственно, как у меня и было. Но эмоциональное выгорание случается у всех, кто лишает себя отдыха, — и тут уже не важно, насколько ты известен и любим. Сам человек может находиться в депрессии и даже не осознавать это — какая депрессия, все ведь в порядке.


У нас принято упрекать других — «с жиру бесится». Нельзя даже позволять себе думать, будто умрешь сейчас от такого количества работы — ведь о работе все мечтают. Обязательно твои коллеги, у которых не такая загруженность, еще десять раз за день скажут: «Радуйся» И конечно, ты занимаешься самобичеванием: «Вот же я какой-то не такой, что же я не радуюсь?»

Чиповская поправляет волосы и откладывает в сторону телефон — ей все приходят и приходят сообщения. «У кого-то работа есть, у кого-то нет, — продолжает Аня. — Ее отсутствие — проблема. Но слишком много работы — тоже проблема. Ты не в состоянии организовать ни свой быт, ни свое расписание и просто находишься в перманентном напряжении. Подорвался — побежал, подорвался — побежал. Так невозможно жить. И меня невролог убедила в том, что ничего ужасного в моих сомнения нет, что так правда нельзя и что я сама себя до этого довела. Не нужно слушать тех, кто говорит «радуйся» — радоваться я ничему не должна, а должна дать себе возможность отдохнуть. Прий­ти в себя, понять, что для меня действительно важно, разобраться, чего хочу. И, в конце концов, просто поехать на море. Не на три дня раз в три года, а на две недели каждый год, чтобы восстановить силы».

В России об этом пока говорят мало — но, читая западную прессу, то и дело натыкаешься на авторские колонки, статьи и полноценные исследования, развенчивающие один простой миф: «Надо много работать, и все получится». Одни высмеивают Илона Маска, впахивающего по сто двадцать часов в неделю (если верить его же твиттеру): «Когда Маск наконец построит колонию на Марсе, которую обещал, у него будет повод хвалиться поинтереснее». Другие — напоминают, что Чарльз Дарвин науке отдавал стабильные четыре часа в день, и все у него было нормально. Насколько вообще возможно работать, не давая себе времени на сон и еду, и при этом снимать достойное кино — отдельный вопрос.

Аня считает, это так не работает. «Думаю, любая утомляемость имеет последствия. В моем случае это сказывается, очевидно. Давайте считать по количеству минут съемок в день — по дневной выработке. Бывают приличные проекты с хорошими бюджетами — там люди не позволяют себе снимать больше пяти-семи минут в день. Но и это уже очень много. А бывают проекты, где снимают 12–15 минут в день. Конечно, в конце дня вы уже печете эти сцены как пирожки. Естественно, «качественно» — только в худшем смысле этого слова. Я не готова отвечать за всю индустрию, я не могу менять весь мир во всем мире — люди работают так, как они работают. Я могу влиять только на свою жизнь, на то, как работаю я. И для меня с «надо работать как можно больше часов» покончено. Допустим, у вас 80 съемочных дней на проекте, почти без выходных. Получается примерно... — Аня начинает считать, — 960 часов. Мне кажется, это неплохой показатель».

Она добавляет: «Лет до 27 мне было абсолютно все равно, я могла работать круглосуточно. Ночь не спать и после этого сниматься весь следующий день. Для меня все было возможно. Многое еще зависело от страха упустить возможность, безусловно. Когда тебя все время приглашают, делают предложения, складывается чувство, будто ты непременно чего-то лишишься, если откажешься. Умение себя слушать — кто ты и чего ты хочешь, что тебе нужно, а что нет, — приходит не сразу».


Научиться заботиться о себе — как выясняется, ничуть не легче, чем заботиться о других, а то и сложнее. Как и научиться быть справедливой к себе: признавать свои заслуги, давать себе время от времени право на слабость, принимать себя, простите за глянцевый штамп, такой, какая есть.


В колонке одного женского издания, рассказывая о том, как отстригла волосы и стала жить с короткой стрижкой, Аня Чиповская роняет — «только так наконец смогла полюбить свою улыбку». Рассуждать тут о том, что настолько красивой женщине, как она, «странно комплексовать» — неправильно: комплексуют, как и страдают депрессией или выгорают, все — вне зависимости от внешности, известности и дохода. Или комплексовали в детстве — а потом прошли через долгий и тяжелый путь принятия себя. Принятие — такая вещь, после одного эффектного появления на красной дорожке кинофестиваля и первой сотни тысяч фолловеров в инстаграме не случается. Не результат, а процесс.

Как у Чиповской обстояли дела с этим? «Кроваво, — не без иронии отвечает она. — Во-первых, в школе меня не считали симпатичной. На детских фотографиях я кажусь себе очень милой. Но в классе никто так не думал. И с мальчиками я тоже не гуляла в то время. В тот момент меня смущало, что я была какая-то несуразная. Все разного размера, и на лице все с разной скоростью росло, и зубы передние... что-то из семейства грызунов. И убеждения по поводу маленького размера груди мне было довольно трудно развеять — не смогла помочь даже мама, которая меня всегда поддерживала. Потом, подростком, лет в 16, я стала более привлекательной. А к 24 — стала своей конституции. Вся детская припухлость на лице ушла, обозначился рельеф, я похудела сильно. Настолько сильно, что даже испугалась. И если бы я не знала, как хорошо я ем, можно было бы подумать, что это анорексия. Я весила килограммов 45. А потом вошла в какую-то свою форму, в которой мне очень комфортно, и не выхожу из нее и по сей день» Как любой женщине, объективно мне далеко не все в себе нравится. Это более чем нормально. Всем что-то в себе не нравится. Но глобальных загонов у меня правда нет».

«Как и любой женщине» — я невольно обращаю внимание именно на эту формулировку. Почему именно «женщине»? Что будет, если это слово в предложении заменить на «человек» — «как и любому человеку»? «Женщины в принципе больше обращают внимание на частности, в отличие от мужчин, которые изначально видят картину целиком, — объясняет Аня. — Женщины-режиссеры такие же. Их очень волнуют частности, подробности, детали. Мужчин интересует целое. Я думаю, что женщины в большей степени подвержены перфекционизму, чем мужчины».

Я пытаюсь погуглить, действительно ли это так. Через пару минут борьбы с телефоном — «выберите все изображения, на которых есть автобус и пожарный гидрант» — наконец вижу среди результатов поиска статью в американском журнале Time. Под заголовком «Это не вы, а наука: как перфекционизм мешает женщинам». Ну допустим.

Другой вопрос — насколько влияет внешность на работу актрисы. А работа — на отношение к своей внешности. «Смотря в каком смысле вы спрашиваете, — говорит Чиповская. — Можно играть тех героинь, под внешность которых подходишь именно ты. На первых порах играет роль только типаж. Позже, если на это удастся повлиять, разно­образие предложений увеличится. Но это часто вопрос везения. Кому-то везет — достаются роли, где внешность не главное. Тут можно показать, что вообще-то вы актриса с характером, а не только с внешностью. После этого начинаются другие интересные предложения. А некоторым не везет. Не знаю, актер — очень подневольная профессия, здесь сложно самому решить свою судьбу. Можно, конечно, снять свое кино, доказать миру, что ты вообще способен хоть на что-то стоящее. Но это тоже рискованно».

Везение — вещь, существование которой сейчас модно отрицать, — играет, как выясняем мы, гораздо большую роль. «Люди, которым не везет, есть и среди моих знакомых, — сообщает Аня. — Они невероятно много трудятся, стараются. Но ни к чему это чаще всего не приводит, если нет удачи. В работе многое решается волей случая, как и в личных отношениях. Я не верю в самовнушение, что все будет как ты захочешь, не верю — вот даже как в «Самой обаятельной и привлекательной». Не верю в аутотренинг. Есть ситуации, на которые ты просто не можешь повлиять. Зато верю в случай. В то, что чудеса берут и случаются». Она делает паузу.


«Я не верю в то, что мир справедлив. Мне кажется, глупо рассматривать это утверждение в пределах актерской профессии. В мире есть вещи гораздо серьезнее актерских проблем, они в разы шире и масштабнее моей работы. Актерская профессия — это так, одно из доказательств».


Пришла ли она к этой мысли — «мир несправедлив» — после чего-то конкретного? «Нет, — отвечает Чиповская. — Эту мировую несправедливость просто надо принять, и все. Мне не пришлось избавляться от иллюзий, у меня их с самого начала не было. Не было ощущения, что я живу на золотом облачке».

Текст: Ирина Щербакова
Иллюстрация обложки: Елена Соловьева (@solve_art)

  • Комментарии
Загрузка комментариев...